Галина Мягкова (г. Москва)- Маленькая симфония в прозе

 

МАЛЕНЬКАЯ  СИМФОНИЯ  В ПРОЗЕ.

Женщина – сад.

Вступление.

Снег сошел как-то внезапно, сразу. Может быть потому, что была ранняя Пасха. Но ветер, между тем, был прохладный или даже холодный. Собака , ощенившаяся в январе в лесу, среди снегов, превратилась уже в ходячий скелет. Четверых щенят выкормили сердобольные русские женщины, а теперь дошла очередь и до нее, до собаки. Снега,  по-видимому,  охлаждают женские сердца, нужно много есть и тепло одеваться, чтобы не потерять женского здоровья.  Но как только затеплится под солнечным лучиком земля, сразу хочется кого-нибудь любить : себя, детей, животных, мужчин. Но себя – лучше всего. Смотреть на  себя в зеркало, красить губы, мазать хорошим кремом уставшую от морозов и холодов, кожу и смотреть,  как она распрямляется под его воздействием, как исчезают мимические морщинки и загораются глаза.
Вот она – Я, зачем-то живу, дышу, люблю, слушаю музыку, которая внутри меня, целую ребенка и спрашиваю себя : что же такое – Я? Я – женщина, с бедрами и грудью, с голосом и улыбкой – для чего ?
Для любви себя в себе самой. Для того, чтобы слышать музыку внутри себя, дышать  полной грудью и произносить слова высоким, сочным и  подвластным мне голосом. Мой голос – это инструмент для игры, как ноги – инструмент для танцев под музыку, которая звучит во мне. Музыка души, души, освещенной солнцем или луной. Ноктюрны, спящие во мне, постепенно просыпаются и требуют чувственной  ласки. Люби нас – говорят они – как только первый скромный лучик вездесущего солнца божественно касается  моего лица. И я тоже просыпаюсь. Я – женщина. Сад,  моей, замерзшей в снегах души, тоже просыпается и постепенно на его ветвях появляются почки нового зарождающегося чувства, которое со временем даст зеленые ростки для творчества. Творчества жизни.
Это для тебя, жизнь – я живу, дышу, люблю. Слушаю музыку внутри  меня самой, улыбаюсь, пою и танцую. И сад моей души распускается под лучами вездесущего солнца, которые  божественно касаясь моего лица, одухотворяют его, и мой взгляд становится непредсказуемым, как у Джоконды. Я смотрю в мир. Мир, который вокруг из своего мира, скрытого от глаз, жаждущих сорвать плоды моего сада.
Мой сад цветет только тогда,  когда божественный луч солнца касается моего лица. Смотрите и наслаждайтесь, оживляйте сады ваших сердец, делитесь его плодами с райскими птицами. И внезапно, одна из них пролетая мимо, задержится, может быть, на одну минуту, на вашем неухоженном балконе и цветы, которые вы сажаете там каждый год, вдруг все расцветут разом и их благоухание даже разбудит ваших надоедливых соседей,  и они тоже, наконец, почувствуют некий   удивительный, тонкий, незнакомый ранее аромат. Аромат другой, неизвестной им жизни.                                                                          


Прелюдия ДОЖДЯ.  ДРОЖЬ.


Мокрые листья, утомленные каплями дождя, судорожно дрожали. Деревья шумели и ухали, словно совы в древних славянских сказках. Но никого не было видно:  не птиц, не зверей, не насекомых.
Все было поглощено недавно прошедшим обильным дождем. Земля напиталась его соками, щедрыми и теплыми. Частые испарения поднимались над землей и улетали высоко, в кроны деревьев, окутывая их серо-молочной дымкой. Воздух был влажен и тягуч. Травы уже стали расправляться, слегка поднимая свои зеленые головы кверху, к небу. Небо напоило, небо и согреет. Небо и воодушевит. Но свинцовые облака пока не обещали ни солнца, ни синей глубины. Все будто затаилось. Замерло в ожидании перемен. Легкий ветерок шевелит листьями, и они, мокрые и блестящие, трепещут от его прикосновения как то нервозно и прерывисто, слегка избавляясь от плохо зацепившихся капель дождя. Капли летят вниз, молниеносно распыляясь на лету и обрызгивая вас внезапно высвободившейся агрессии стихии воды. Холодные капли сыплются за шиворот, принося некоторые неудобства и отвлекая от редких мыслей, которые приходят  современному человеку в его компьютеризированную голову, когда он не читает детективов и не разгадывает кроссворды. А голова, плотно сидящая пока на плечах, иногда размышляет. Пока – это тогда, когда она трезва, а трезва она не всегда. Чтобы мыслей меньше было в голове, ее одурманивают, отвлекают. Отдохни, голова, расслабься, не думай о том, где ты живешь и зачем, хорошо или плохо. Ведь так легко без мыслей жить: есть, cпать, пить … Хорошо получилось, в рифму. А знаете ли,   какие есть  рифмы в современном русском языке? Не любовь – морковь, нет. Невероятное  развитие  получила ненормативная лексика в советское время. Жизнь была мерзкая,   и  язык откликнулся очень живо. А девяностые годы подтолкнули.. .  А между тем, листья расправились и перестали дрожать. Тишина и спокойствие  налетели так же внезапно, как иногда ветер налетает, вдруг, как у Тарковского. А главная героиня – медленно поворачивает голову и долго смотрит в камеру – вот я какая, светловолосая, задумчивая и опьяненная природой. А эта природа рядом – бушует, гремит, волнуется. И вас – волнует и будоражит. А сейчас все поменялось местами: в природе тишина, а у людей – внутреннее беспокойство, дрожь. И руки дрожат, и голос. И всем надо расслабиться, чтобы снять эту дрожь. И мысли тоже могут дрожать. От  страха. От неведения. От забот. Дрожать прерывисто, дискретно. Точка-тире, точка-тире. Начало мысли- до дождя, а окончание- после. О чем же  думается до дождя ?                        
Способна ли жизнь состояться в условиях дискретности ? Закончилась война, пришел мир, умер Сталин, родилась надежда, подоспел Афганистан, ложь не умерла, а видоизменилась, запахло свободой, а запах тот оказался с душком. Цена свободы отразилась в ненормативной лексике.
Жизнь – игра, где режиссер Бог. Игра в рулетку, или в преферанс ?
Мысли, мысли, словно черви,  ползут и ползут. Нет, скорее прогрызают себе маленький узкий коридор, где можно было бы проползти внутри головы. А за счет чего же они находят себе нужное по объему пространство ? За счет мозга. Так значит, чем меньше мозга, тем больше мыслей ?  У кого- то уже встречался подобный диагноз. В условиях дискретности жизни, дискретна ли ложь ?  Когда то была ложь на длинных ногах, а сейчас ? Еще нашлась одна рифма: дрожь – ложь. Какая дрожь – какая ложь! И наоборот, какая ложь – какая дрожь !
Дрожать – содрогаться – судороги. Начало – кульминация – развязка. Сначала почувствовать внутренний дискомфорт, потом, осмыслив положение, испытать ужас, который может привести к частичной потере двигательной способности. Бегут, бегут мысли от трупов мертвых в несъедобных детективах к трупам живых в дискретной реальности. Одна капля дождя упала за шиворот и потекла по спине, как капля крови, впитываясь в кожу и размазываясь по одежде, отчего та ( одежда ) становится набухшей и сырой. И хочется увидеть, что же там на спине делается, как это выглядит, ведь любопытно же, потому что неведомо. А вдруг это нечто причинит боль, которой не ждешь? И пробегает предательская дрожь. Страшно. Когда стреляют в спину, тоже хочется оглянуться и посмотреть. Может быть – это наша национальная черта, сформировавшаяся за столько лет – боязнь того, кто за спиной. Пассионарий всегда впереди, ему стреляют в лицо, он все равно идет вперед, а за его спиной – кто ? Кто хочет использовать смелость одного в своих коллективных целях ? Дрожь пробегает по спине от одной мысли об этом. Она ползет между лопатками сверху вниз, как капля  крови, впитываясь в кожу, отчего кожа краснеет и покрывается мурашками.  И это только от одной мысли – кто за спиной . Никто еще не упирается штыком или дулом автомата, а мурашки уже  успевают покрыть  вспотевшую спину, как полевые ромашки вспаханную землю. Почему же мы ждем, что дуло автомата должно упереться в     спину ? И чей это автомат ?  Моджахеда, террориста или своего ? В таком случае, кто свой, кто чужой ? Нам нечего было терять, кроме своих цепей. Нам, нищим советским гражданам, а тем, кто был у власти, работал в обкомах и райкомах, толкался у кормушки – всегда было, что терять. И долгожданная приватизация пришла вовремя. У них тоже бежали мурашки по спинам от страха, что не успеют, что опоздают. Но кто успел, оказался в нужное время в  нужном месте – не опоздал. Не спи – замерзнешь.  И газ отключат, и воды горячей  не будет, и дети будут рождаться только для пушечного мяса. И руки будут дрожать, и просыпаться будете в холодном поту, и ничего не изменится вокруг. И солнце будет светить, и дождь будет смывать каждодневную грязь, и на некоторое время  будет казаться, что воздух наполняется озоном. Листья расправятся  и станут светло-зелеными, и будут трепетать на ваших глазах каким-то чудным, ранее не ведомым вам, трепетом. Земля набухнет от воды, и маленькие мышки выйдут из многочисленных спрятанных от человеческих глаз норок, на поверхность вдохнуть терпкий запах влажной земли и душистых северных цветов.

Прелюдия  Солнца. Страсть.


Солнце, поцелуй меня, сонную. Сначала в шею, в глаза, потом в губы, но так, чтобы я не проснулась, а только почувствовала сквозь сон всю сладость твоего прикосновения и в ожидании некоего продолжения, наоборот, крепче зажмурила глаза. Легкая испарина образовалась бы на лбу, а я спала и спала, потягиваясь мысленно в истоме. Солнце любит меня, как дождь любит землю, а снег любит льдину. И я люблю его, как пчела любит благоухающий цветок. Она пьет его нектар, нежно прикасаясь хоботком к пестику, и ласкает как новорожденного. Солнце рвется в мое окно как-то постепенно, мелкими шагами, как будто масса препятствий стоит на его пути, хотя кроме невысоких, но разросшихся деревьев ничего перед моим окном, слава богу, нет. Глаза не заболевают от каждодневного созерцания какой-нибудь архитектурной ерунды, а смотрят только на распустившиеся и сочные от влаги и напитавшиеся солнцем каштаны, клены и дубы.  Наконец-то,  пассионарный лучик прорвался сквозь вечные московские облака и буквально ослепил меня, еще сонную. Не хочется открывать глаза, а наоборот, есть желание сильнее зажмуриться. Целуй, меня, лучик, целуй. И он скользит от моих глаз все ниже, по шее и груди, и легкая испарина появляется на моем лбу, как первый признак возбуждения. Летом надо спать совершенно голой. Я откидываю летнее одеяло и лежу голая, ожидая продолжения. Летом надо спать совершенно голой на накрахмаленной простыне и впитывать кожей солнечные ласки. Лежать в одиночестве, рядом могут быть только ваши мысли. Дерзкие и вызывающие. И не надо бояться их (мыслей). Пусть себе летают вокруг, вырываются наружу, наконец-то, почувствовав некую свободу. Ведь где же женщина может по-настоящему расслабиться как не в спальне. Самое интимное место. Не перед зеркалом, или в ванной, а именно в своей спальне. И лежать надо в полной тишине, чтобы дать возможность вашим мыслям высвободиться из закомплексованного женского существа. Не надо ни перед кем разоблачаться, оголяя не только плоть, но и душу. Душа должна принадлежать только вам. Согрейте свою душу нежностью и теплотой, и она будет вам вечным поводырем по жизни. И не дайте вашей душе затеряться во внутренностях, отъевшихся и одурманенных. Пусть она расцветает с вашей красотой и будет единственным свидетелем вашего взросления. Советуйтесь с ней, слушайте ее и избегните многих банальных ошибок, которые совершают большинство женщин, не знающие своей души или не знающих, что она у них есть. Хольте и лелейте свою душу, ведь ей тоже требуются солнечные ванны. Впускайте в себя энергию солнца, аккумулируйте ее на уровне пупка и храните там, регулярно подпитываясь. Тренируйте свои внутренние мышцы. Заставляйте ваш интеллект работать на себя, на ваше женское здоровье. Говорите себе: « Мои силы всегда со мной» Под напором солнечных лучей мое окно постепенно расширяется в пространстве, становясь неким естественным аккумулятором солнечной энергии. Солнце сначала заполняет ту часть комнаты, где лежу я, совершенно голая, на широкой кровати и жду продолжения взаимоотношений с солнцем. А оно уже, не стесняясь, жжет меня и щиплет. Легкий румянец появляется на моем лице, словно под кистью художника. Потом краснеет грудь и живот. Низ живота расслабляется и впитывает внезапно дарованную ему энергию. Не хватает только легкого ветерка, который мог бы освежить меня, словно опахало. Но я мысленно представляю себе берег моря и еле заметный бриз, который несет соленый морской запах. Люби меня, солнце, как я люблю тебя. Ты мой единственный, жаркий любовник. Я жду тебя девять месяцев в году, чтобы всего лишь месяца три, если ты соизволишь, совокупляться с тобой. Кожей чувствовать твое прикосновение, сравнимое с прикосновением крыла райской птицы, которая поет над вашим ухом: «Как хорошо. Как хорошо».  И ее длинный изумрудный хвост вибрирует при этом, как у трясогузки, и солнечный лучик, заблудившийся в ее бархатных перьях, заставляет их (перья) переливаться разными невообразимыми оттенками, как у Врубеля.  Между тем вся комната уж заполнилась ярким солнечным светом, который безжалостно прикасаясь к мебели или коврам, лишает их первоначального цвета. Все тускнеет под его лучами, становится блеклым и словно застиранным. Солнце, ты можешь и уничтожить все, что пожелаешь. Твой  жаркий темперамент не знает предела, твоя энергия всесильна и безжалостна. И я быстро встаю с постели и иду в ванную, чтобы принять холодный душ. Остудить кожу после твоих прикосновений и постепенно освободиться от твоего воздействия, чтобы мой интеллект мог вернуть себе первоначальное состояние, способствующее размышлению. Страсть, которая питала мое тело и постепенно подталкивала меня к солнцу, как-то еле заметно затихает во мне, позволяя вернуться к действительности, которая всегда с нами. Она (страсть) незаметно перемещается от головы вниз, к животу и там остается на неопределенное время, как бы говоря: «Я здесь, я не ушла. Я приду к тебе на помощь, когда пожелаешь, когда тебе захочется снова насыщаться энергией солнца и любви» И я верю, что так и будет.  Снова будет пламенеть взор при воспоминаниях о наших интимных встречах, грудь будет становиться упругой и податливой одновременно. И какая-то непонятная внутренняя энергия будет насыщать мою кровь, уже слегка поостывшую за девять холодных месяцев и постепенно надвигаясь на мое уставшее и забывчивое существо, обремененное активным интеллектом современной женщины, будет питать меня, словно материнским молоком.
Я буду ждать тебя, страсть, и ты, словно фея из сказки взмахнешь волшебной палочкой и снова одурманишь меня, как наркотиком или алкоголем, который и  является твоим неизменным суррогатом для всех непосвященных.    


Прелюдия  СНЕГА.  МЫСЛЬ.


Снежные облака собирались уже с самого утра. Кучковались и куксились. Того и гляди,  снег пойдет. Вокруг от лежащего уже снега было светлым-светло. И чисто-чисто, как на дореволюционных открытках. Было ощущение, что тучи ждут   чьей-то команды, чтобы снег, наконец-то , выразил собой  чью-то могучую мысль, дал бы ей возможность материализоваться. В хлопьях, снежинках или горошинах града. Поэтому тучи  группировались, как люди на митингах. И ждали только властного приказа: вперед ! Хотели бы вы оказаться на месте этих туч, чтобы вами командовали, как солдатами во имя своих лидерских целей?  И не спрашивайте зачем и куда: вперед !  и все.  Снежинками, градом или хлопьями.
Небо громоздится тучами, которые сбиваются в стаи, как бездомные собаки или бомжи. И наступают на подлую жизнь, которая загоняет нас, как свиней, в бараки или лачуги. Живите и тяготитесь этой жизнью, большего вам не дано. И тучи темнеют и набухают. Снегом, градом или ненавистью. И чтобы  не произошло кровопролития, идет спасительный снег. Он падает снежинками или хлопьями, или горохом. А еще бывают мелкие крапинки – пуантели. Но это не всегда и не у всех. Пуантели тоже рождаются на небесах и медленно-медленно опускаются на землю. Нельзя жить, все время ожидая града или урагана. Чудесные маленькие крапинки оседают на землю и будто приклеиваются, оставляя за собой белый-белый, пушистый зимний русский ковер. А вокруг стоит морозный свежий воздух и не дает   пуантелям отклеиться  от земли раньше времени. Того времени, какое будет предназначаться только для этого зимнего пейзажа. И вдруг, в одно мгновение, как в калейдоскопе, пуантели исчезнут, как будто их и не было. Нет, они не растаяли, не испарились, а превратились в иную субстанцию. Субстанцию мысли. Легкой и неуловимой. Рожденная мысль воплощается в кроткую пушистую снежинку, которая подгоняемая ветром, летит все быстрей и быстрей к земле.                           «Я прилетела », - говорит она. «Ловите меня, только осторожно. Я могу растаять на ладони. Ловите меня  своим дыханием, и тогда оно станет легким и согреет замерзшую птицу,  или оживит забытую мелодию любви».  Любовь и зима. Свидания на морозе и летучие мысли вокруг, которые кружатся белыми пушистыми снежинками, падающими с небес. Щеки горят от послевкусия, оставшегося от поцелуя на морозе, и ресницы становятся белыми и похожими на лебяжий пух. Снег многолик и многообразен. Он вибрирует на ветру, превращаясь в вихрь,  или замерзает от влажного воздуха, покрываясь коркой, о которую можно порезать руку, и кровь обагрит белоснежную поверхность земли пятнами, напоминающими раздавленную вишню или постепенно накапливается до размеров сугроба, в котором можно обнаружить спящую здоровую собаку  лайку. Она расположилась в снегу на ночлег, как медведь в берлоге, ей тепло и уютно. Говорят, что натуральные породистые хаски не оставляют  даже следов своего ночлега в снегу.
Какая верная мысль приводит собаку в ее природный зимний дворец? Какой гуру научил ее слушать свой внутренний голос ?  Слушать и слышать. Летящая снежинка падает на мокрый черный собачий нос,  и она ( собака ) с благодарностью слизывает ее и  улыбается. Недалеко о  того места, где спала в снегу собака, рос замерзший куст. Жив ли он  или уже окончательно замерз было неизвестно до того момента , пока не выпал спасительный снег и накрыл белой шубкой зачахнувшее  деревце.  Оно отогрелось и выпрямилось.  Его веточки  даже стали источать живой терпкий запах. Заварив в кипятке ожившие зимние черенки, можно пить этот отвар, как чай, душистый и имеющий яркий терракотовый цвет. Именно зимой деревья  наполняются  каким - то сочным  питательным ароматом. Кора набирает под снегом амброзию и впитывает ее для весеннего расцвета. Птицы, ожившие и повеселевшие, мелькают неуловимыми разноцветными комочками и щебечут. И зимой все живое – живет. Как поцелуй на морозе, так и жизнь в снегах имеет место быть. Наивные невесты, начитавшиеся Чехова, катаются с горок на санках. И почти уже заиндевелое ухо отогревается от жаркого дыхания кавалера, страстно шепчущего:  «Я люблю вас, Оленька. Я люблю вас,  Варенька».   Из влажного податливого снега лепятся снеговики с морковками вместо носа и глазами из ягод, сохранившихся от летнего урожая. Очень часто эти снеговики подмораживаются и довольно долго держатся. Морковный нос стекленеет и звенит от прикосновения, как ксилофон, издавая холодный  пронзительный звук  среди белого безмолвия. Может быть, он тоже говорит: «Я люблю вас, Оленька. Я люблю вас, Варенька».  И зимний еловый и сосновый  лес шумит промерзшими ветвями в унисон, будто поддерживая в вас именно эту внезапно мелькнувшую мысль. И вы  идете  по утрамбованному лыжниками снегу и думаете про себя:  «Сколько же нужно потратить энергии и интеллекта тому народу, который создал в снегах  многовековую цивилизацию, которая не замерзла, не испарилась, не съежилась, а только затаилась на время,  чтобы потом снова расцвести».   И шумит зимний лес промерзшими ветвями:  «Я люблю вас, Оленька. Я люблю вас, Варенька » …

Прелюдия  ЛУНЫ.  ТАЙНА.

Вечерний ветерок, еще не разгулявшийся по-настоящему, постепенно подгоняет  осенние сумерки. Они послушно ложатся синим ковром на крыши домов и обволакивают их. На улицах становится совсем темно, так как хорошо освещается только центр города, и даже многие сооружения специально подсвечиваются, чтобы привлечь к ним внимание туристов. Ведь москвичи давно уже не смотрят на свой город. Отвыкли, потому что живут в спальных  страшенных районах, не обремененных стильной архитектурой:: в Перове, Плющеве, Бирюлеве, Митине. Несть  им числа. Не на севере, не на юге, не на западе, не на востоке. И очень даже хорошо, что черные сумерки, наконец-то, накрыли еще не засыпающий, но уже утомленный город. От мерцающих огней из окон, подъездов и жалких городских светильников кажется, что район сказочный, как невидимый град Китеж, оживает в вечерних сумерках. Но это редкое явление происходит далеко не всегда и только в лунные ночи. Луна, конечно, как хороший математик, появляется на небе всегда в определенное время. Ведь известно же, что в лунном календаре и в женском – 28 дней. Луна бывает такой же разноцветной, как и огоньки, порождаемые немногочисленными фонарями в отдаленных районах. Круглоликой, кособокой, яркой, глазастой, тусклой, холодной, красногрудой, белоокой, выпуклой, плоской, вульгарной, злой, любящей, завистливой, как женщина. И кто ее знает – отчего. А без луны то не проживешь !  Ночь без луны, что жизнь без любви. Луна может петь серенады, романсы, арии, фольклорные песни, песни эротические призывные и похабные грубые. Иногда у нее дрожит голос, иногда голос ее прерывается, стекленеет и попсовеет. А когда она ( луна ) расцветает, то льются серенады в сопровождении соловьев, этих ночных миннезингеров. Холодная белая луна, вся окутанная как песцовой шубой, туманом, плывет по небу, словно на салазках, запряженных тяжеловесными тучами. Конечно, ей не хочется петь  «Каста дива». Но если она повеселеет и разрумянится, то сойдет и за   «Донну мобиле ». Луна, как долгожданная любовница, является наградой за ожидание, за тоску и надежду. Она всегда приходит, но не ко всем. Многие спят в лунные ночи, будучи беспробудно пьяными. А к желанной любовнице не  придешь небритым или дурно пахнущим. Не произойдет долгожданного гармонического соединения душ и сердец. Луна не терпит двуличия и лукавства. Она – сама гармония. Царственная и безупречная, как песня Орфея. Она – Эвридика. Чтобы ее любить, нужно вернуться из ада живым. Ад человеческой души бывает нестерпим и непредсказуем. Он также нам неведом, как и тот, что уготован Богом. Луна – предвестница Неизвестности, пытается приоткрыть нам самих себя.
Сумерки, укрывшие город, ничего не могут скрыть от луны.
Несколько дней подряд она наблюдает за нами и запоминает все, что видела или подглядела, тщательно скрываемое. Страхи, ненависть, прелюбодейство, нетерпимость  - все  эти события происходят почему-то по ночам. Что хочет скрыть человек от самого себя под покровом ночи, устремляется наружу, хочет вырваться из клетки запретов – ночью можно. Борется неустойчивая душа, пытаясь покрепче запереть клетку, но у нее не хватает сил. Совсем изголодалась она по чистоте, любви и верности. Кто-то наливает ей французского вина – подкрепись, душа, кто-то текилы или водки – не спастись- онемеют руки, поседеет голова, станут тусклыми глаза – не хватит сил сдерживать напор вурдалаков. Одурманенное сознание вдыхает запах цветов зла. Они прилипчивы и терпки, как жженый сахар в нищем детстве. И,  кажется, будто ничего вкуснее и нет. Ни сладких ягод малины и ежевики, ни горьких ягод калины, ни кислых ягод брусники, ни сочных ягод черники, ни хрустящих ягод голубики и смородины. Их надо только поискать. Изможденной душе и времени не дают  придти в себя,                                                        
подумать и встряхнуться – нельзя давать ей почувствовать, что можно плавать в  чистой воде, питаться растительной пищей, ценить красоту, сотворенную Богом,  и мир, в котором мы живем. Душа, вдохни запах клевера или душицы, подставь ладонь бабочке,  или стрекозе, протяни руку белке и подними глаза к небу: там летают не только самолеты, но и птицы, которые щебечут по утрам, рано-рано, когда луна уже покинула небосклон и уступила место другому яростному светилу.  Все эти тайные явления не ведомы душе спящей на провалившемся диване или наоборот, на широкой прекрасной кровати, привыкшей утопать в подушках благоустроенности , душе умиротворенной и неразборчивой.
Что же это за неведомая тайна, уводящая хрупкие человеческие души сквозь тернии к звездам ?  Бесконечно-влекущая и искушающая ?  « С кем, ты, душа? » - спрашивает она ( тайна )  при рождении и при закате жизни человека. С кем ты останешься, где найдешь пристанище, кто возьмет тебя крепко за руку и поведет за собой вдаль?  В вечность или в неизвестность?  Не хочется просыпаться, конечно, отрывать голову от мягкой подушки, открывать глаза, привыкшие к повседневности, к французскому вину  или «Массандре», к текиле или коньяку.                                                    
Хочется жить нетревоженным, умиротворенным и не менять своих привычек. Ходить в бассейн, играть в теннис, сидеть за компьютером. Ведь счастье – это благополучие, а не дерзость. Бродит неприкаянная душа, спотыкаясь в темноте и все-таки надеется, что не упадет, ей по крайней мере, помогут подняться, найти выход из лабиринта, войти узкими вратами в вечность. У кого же есть такие силы, способные не дать душе сорваться в бездну бесчеловечности? Что же это за тайна, всеобъемлющая и непознаваемая, приходит в белых одеждах и зовет за собой? Лети, душа, омывайся дождем, очищайся снегом, отбивайся от темноты, лети к свету, к духовному возрождению, преодолевай оцепенение и неверие. Ты жива, сильна и способна противостоять вурдалакам. Не жертвуй собой ради них. ТЫ БЕССЕРТНА!